Чернобыльская зона: опыт сталкера и писателя

О «эмоциональное картографирования» Чернобыльской зоны, маршруты сталкера и на чем стоит сфокусировать внимание художникам, которые впервые едут в зону. Опытом поделился писатель и сталкер Маркин Камыш

Вы используете словосочетание «эмоциональное картографирование зоны». Что это значит?

Маркиян Камыш: Это мой личный опыт, который я не перевожу слово в слово, это какой-то эмоциональные рефлексии, нечто отличное от обычного путеводителя зоны. Когда я попал в этот маленький микромир, в эту среду, посмотрел, как об этом пишут, я понял, что есть много путеводителей структурные и еще какие-то. Когда я взялся писать «Оформляндию», я понял, что она должна быть чем-то эмоциональным, Метаметафора, чем-то совершенно удаленным, но сохраняя реальное и декорационное фон, и она должна быть полностью эмоциональным текстом, исключительно художественным. Поэтому и эмоциональное картографирования. А «картографирования» потому, что мой лирический герой передвигается из точки А в точку Б, и места там всплывают.

Ирина Славинская: Вы уже упомянули о наличии (а может отсутствие) темы зоны в литературных текстах. Или писателю, который начинает с этим работать, на что посмотреть и на что опираться?

Маркиян Камыш: Я давно интересуюсь этой темой, в моей семье есть отсылки к ней. Алексиевич я прочитал в начале 2000 г.. Это роскошная, но документалистика. Во-первых, я ориентировался на современную украинскую литературу, это было 10 лет назад, когда формировались мои вкусы, это были люди, которые сейчас на вершине литературной горы: Андрухович, Жадан, они на меня большое влияние, если говорить о какой-стилистику. Любая стилистика трансформируется и затем превращается в нечто свое, но я встретил в этой теме вакуум, никто из современных украинских писателей не пишет о зоне, если говорить о художественном.

Ирина Славинская Почему эта тема присутствует мало?

Маркиян Камыш: К 2007-2008 года это место было абсолютной Terra Incognita даже по количеству нелегалов, в середине 2000 лет туда ходили единицы, тема абсолютно неизвестна.

Только сейчас, когда начали появляться отчеты, куча фотографий, земля хотя бы для Украинской и понемногу перестает быть чем-то неизвестным. Тогда идет следующий этап. Хорошо, мы изучили место и хоть немного к нему коснулись, давайте теперь что-то с ним сделаем. Здесь собственно выступает тема о художественные образы.

Если «Оформляндия» и «Киев -86 » также частично была эмоциональной картографией, сейчас я переключаюсь на людей: маленькие маргинальные социумы в зоне и внимание у зоны. Потому что обычно самопоселенцы и самопоселенкы уже очень серьезно картографовани, потому что к ним приезжают, а вот о людях, которые живут у колючей проволоки, пишут гораздо меньше. Интересные даже не старые женщины, которые помнят времена аварии, а люди, к которым обычный молодой писатель побоится подходить спрятав волосы под какой шапочкой, потому что если они увидят волос, обвинять его по каким-то предубеждениями и, мягко говоря, попытаются физически дискредитировать. И на самом деле эти люди шокирующие, напоминают мне людей из эпохи палеолита: сборщиков, охотников, постоянно находятся в поиске металла. Он стал для них валютой: латунь, медь, чермет. Эти люди абсолютно дикие.

Ирина Славинская: Как вообще выглядит себе маршрут сталкера?

Маркиян Камыш: Если это было бы художественное описание маршрута, обязательно нужно передать романтику ночного поля, кисейной дымки на нем и краплы крови, которые остаются, когда просотуешся сквозь колючую проволоку.

Ирина Славинская: Но это потом. Но вот, ты выходишь из своей квартиры в спальном районе Киева и что с тобой происходит?

Маркиян Камыш: Я сажусь в машину, которая приезжает за мной из города Иванкова. Это человек, с которым я езжу туда 3.5 года, она снимает шашку таксиста, а если встретит пограничника, после того, как высадила меня в правильном месте, она скажет, что парень пошел бухать на водохранилище приехал к друзьям, у него вообще не было с собой рюкзак, как он пойдет в зону?

Далее будет ночь, выход из машины в правильном месте, путь через «колючку», через поле и через лес, ночными трассами, с какой ночевкой в деревне. Продолжение следует Чернобыль -2 , Бурковка, отстойник техники или полувысохших пруд-охладитель, дальше будет ночная или утренняя Припять, туристы, которых найдешь, дальше ночной железнодорожный мост и прятки от поезда, какая брошенная церковь, алтарь, Иисус, который держит сапфирового дельфина. И этот дельфин дальше сниться тебе каждый день.

Ирина Славинская: Прохождение КПП , контроле - насколько это присутствует, когда попадаешь в зону? Это то, что проходят туристы?

Маркиян Камыш: Я не прохожу эти контроле. Но они есть. Это классический дозконтроль, когда выезжаешь назад, все процедуры с бумагами, которые нужно оформлять через две недели. Знакомые делали это мне несколько раз, потому что обычно я никогда не делаю такие вещи. Наоборот, я избегаю чекпоинтов, меня там примут за бары, потому что у меня нет пропуска.

Ирина Славинская Если говорить о туристах, которые ходят в зону посмотреть, пофотографировать, эти поездки, преимущественно однодневные, всегда сопровождаются визуальным фоторядом, который затем распространяется в соцсетях. Как влияет эта категория посетителей?

Маркиян Камыш: Для того, чтобы снять видеоролик, нужно больше времени, чем однодневная экскурсия. Но талантливый фотограф даже за час может сделать несколько шедевров из нетипичных ракурсов.

Если говорить о писателях, я знаю нескольких французских писателей, которые обращались ко мне после выхода «Оформляндии». Все они работают по типовой схеме: приезжают на однодневную или двухдневную экскурсию, ездят по традиционным маршрутам и затем берут материал и работают с ним. Но понимаете, чем глубже погружение, чем тесный контакт, тем материал будет качественный.

Парень говорит: «Я поеду туда официально». Я говорю: «Давай свожу тебя, потому что тебя даже не пустят внутрь, а внутри, когда идет дождь и мы с тобой сядем там, включим пальничку и ты услышишь звуки мертвого дома ночью, как под каждым течение стучит окнами и капли с различными звуками падают на различные поверхности ». Когда ты начинаешь вслушиваться, сначала боишься, думаешь, что кто-то идет, а потом это превращается в музыку, на эмбиент, то напоминает мне о Брайана Ино.

Очень жаль, что мало композиторов ходят в зону по наитию, потому что там я вижу больший потенциал, чем если говорить о фотографии.
Ирина Славинская: Что видно на второй взгляд, то, что не видно при длительных туристических поездках?

Маркиян Камыш: Первый взгляд - сумм, контакт с прошлым, сумм от того, что люди покинули эти места. Это была гигантская трагедия и она могла быть гораздо хуже. А второй взгляд - покой. Ты забываешь о том, что там жили люди, люди уехали оттуда, для тебя все это превращается в часть ландшафта, Припять становится горами, а железнодорожный мост, перекинутый через Припять, становится спиной дракона. И он превращается в эту спину, которая торчит из воды уже 30 лет, пожарные потушили огонь дракона и он упал в реку, а спина торчит. И люди пустили по нему поезда, по нему ходят какие-то нелегалы, они давно думают, что это часть ландшафта, а это просто мертвый дракон. Не говоря уже о величии антенны Чернобыль -2 , она, конечно, бросается в глаза с первого взгляда, а с другой - ты представляешь себя человеком, который попал в мир «Машины времени» Герберта Уэллса, которая появилась где-то в поле и видит на горизонте музей истории человечества и не может объяснить, что это.

Именно поэтому, когда я ходил туда в пятый раз-й раз, я долго старался не читать историю этого места, пытался абстрагироваться. В западноевропейских туристов сейчас такая мода: ехать в какие-то страны, ничего о них не читая. Я бы всем посоветовал первый и несколько последующих контактов попробовать именно в таком формате. И последнее, что открывается на второй и третий взгляд - села. Сначала они кажутся все на один лад.

Ирина Славинская: Это села, где живут люди, или заброшенные села?

Маркиян Камыш: Заброшенные. В основном самопоселенцы там уже не живут. Несколько таких сел осталось, но, конечно, нелегалы их обходят стороной, потому что это лишние проблемы. У меня когда-то был опыт с моим коллегой и другом Артем Чапай, он очень хотел пообщаться с самопоселенкою, я сказал ему, что мы законтактуемо, а через двадцать минут за нами приедет милиция. Она действительно приехала ровно через двадцать минут, мы бежали, были приключения, но это и причина, по которой люди обходят эти села.

Я хожу часто с фотографами, у них очень большой интерес к этому, и они полностью изменили мой взгляд, потому что теперь я ориентируюсь только на свет, утренний golden hour: длинные пологое лучей, создает большие тени и меняет все, от тускло желтого освещения, которое по пополудни, а утром оно золотистое. Для меня очень важно застать село именно в таком свете.

Ирина Славинская Если говорить про смысловую нагрузку, о чем можно говорить, читая Маркиана камыша?

Маркиян Камыш: Если говорить о каких-то смыслы, сюжеты для литературы, то конечно это не только експлорация. Експлорация - это первый уровень, это метод познания. Я абстрагируюсь от прошлого и ретроспекции, так 99 % произведений на эту тему так или иначе касаются ретроспекции. Но если говорить о теме, которая могла бы стать вечной, захватить головы не только в Украине, это ретроспекцию надо упростить до архетипического понятия, например, умирание. Туда можно заложить умирания, возвращение на какие-то места после умирания, умирания снова. Это какие-то циклы и то, что присуще нам от палеолита.

Ирина Славинская: Но и оживание также. Неоднократно появлялись сообщения, что в Чернобыльской зоне очень живо возрождается природа, забытые виде растений и животных.

Маркиян Камыш: И это правда. Нелегалам гораздо чаще, чем официальным туристам приходится на голову сталкиваться с этими животными. Но когда я говорю о каких-то литературные сюжеты, как бы я не любил дикой природе, фауну, как бы мне это не нравилось и не вдохновляло, прежде всего я говорю о истории людей. Эти истории кажутся мне гораздо более глубокими, такими, которые можно сделать глубже.

Ирина Славинская: Сложно говорить об опыте Чернобыля как о травме?

Маркиян Камыш: Мне не сложно, я этого не видел. Да, у меня отец ликвидатор, но сам я этого не видел. Человек, который не видел чего-то, не может в полной мере пережить это. У меня был подобный опыт в жизни. Где 20 лет назад родители возили меня на дачу, это было под Киевом, я там гулял, рос. Затем случилось так, что на дачу я 15 лет не попадал, да и они, поэтому дача стояла заброшенная. И несколько лет назад я случайно решил туда заехать, когда я зашел, у меня были визуальные галлюцинации, как от наркотического действия, когда смотрю на темный угол комнаты и вижу там старый зеленый плащ, который оживает. Я бы никогда о нем не вспомнил, это было очень далеко, в закоулках длительной памяти, присыпанный пылью. Я бы никогда не получил его оттуда, а когда зашел, понял. И это ощущение, умноженное на сто или на тысячу, и дает эту травму, о которой людям сложно говорить.

Возможно, о травме лучше говорить о том, кто в том чувствует немножко меньше, потому что тогда человек будет немножко смелее.
Ирина Славинская: Есть в чернобыльской зоне место для ощущения потерянного дома?

Маркиян Камыш: Это устойчивое образ, тот, который сейчас больше растиражированный и популярен. Когда есть документалистика или художественное произведение на эту тему, мы говорим о людях, которые что-то потеряли. Но я давно повторяю, что мне кажется, куда интереснее срез - зона, которой она сейчас вне туристическим контекстом. Поэтому я очень жду фильм «Люксембург», моя следующая книга «чермет» о металлистов, которые контактируют с зоной. Это очень неприятные истории, нечто такое, в чем нет пафоса. Да, это достаточно циничные люди, они грабят все остатки, которые остались. После аварии была идея построить в зоне электроплавильный завод, но прошло десять лет и его передумали строить, потому что сперли столько, что ничего не осталось. С одной стороны, вроде и смешно говорить о таких вещах. Но здесь и появляется трагикомедия. С одной стороны, это очень печально, с другой, весело, потому комических случаев там гораздо больше.

Ирина Славинская: что стоит сфокусировать внимание тем художникам, которые впервые поедут в зону?

Маркиян Камыш: Всем писателям и музыкантам я бы посоветовал не ехать в однодневную экскурсию. Да, это очень дорого, если вы хотите поехать официально на несколько дней. Но все-таки стоит. Нужно ехать небольшой группой максимум два-три человека. Лучше даже одному. И стоит сосредоточиться на провинции, например, на левом берегу реки Припять, до сих пор не настолько накатанной, попросите у сопровождающего, который вам должны предоставить, побольше тишины, чтобы он не рассказывал вам все эти исторические штуки, старайтесь почувствовать текучесть, пролет бабочки у вас, капли с крыши, они вдохновляют больше, чем массивы информации. Особенно я бы советовал это музыкантам. Звуки, которые можно услышать в зоне где-то около брошенных зданий, если бы я был музыкантом, для меня это было бы больше Меккой, чем когда я писатель. Писателям я бы советовал обращать внимание не на ретроспекцию, а на то, какой зона сейчас, вне туристическим контекстом. Не в историю места, а на историю людей.

Ирина Славинская: Как разговорить человека в Чернобыльской зоне и как ее найти?

Маркиян Камыш: Для этого нужно знакомиться с правильными людьми у зоны и с правильными людьми, которые ходят в зону. Вы вести себя как настоящий маскулинум, иных поведенческих паттернов эти люди не воспринимают. Они просто такие, как есть. И дальше нужно очень много крепких алкогольных напитков. Vodka - connecting people - там это правило работает. © newsgg.org